Сердце Проклятого - Страница 126


К оглавлению

126

Она выбежала наружу, остановилась над обрывом, опершись рукой на ствол фиги. Иегуда стал рядом.

Город действительно горел. Но это не был стихийный пожар, разбушевавшийся от оставленного без присмотра очага или неосторожно высыпанных углей. Пылали дома, отстоявшие друг от друга на несколько кварталов — Иегуда насчитал не менее полутора десятков мест, где пламя отплясывало победный танец. Он уже видел нечто подобное и, к сожалению, не раз. Эфес не просто горел — в городе начались беспорядки. И, если судить по тому, как быстро росло зарево над кварталами, неприятности случились нешуточные.

Худшее, что можно было себе представить — это бунт рабов. Но бунт рабов вряд ли б начался в вольном городе, где рабы жили сыто и благополучно, да еще и у храма, неподалеку от полных солдатами казарм. И здание управы не горело — Иегуда легко нашел место, где оно стояло — а его восставшие захватили бы в первую очередь. Нет, это не восстание. Все куда сложнее. Горели ремесленные кварталы и улицы, на которых располагались многочисленные лавки, торговавшие товарами для приезжающих к Артемиде паломников — статуэтками богини, талисманами, обещавшими владельцу здоровье, плодовитость и долголетие, разными средствами от дурного глаза, мазями и притираниями, получившими чудесные способности после пребывания на алтаре храма, вином из местной винодельни и сыром из молока коз, находящихся под личным покровительством Артемис. Кому нужны ремесленные кварталы? Что там брать? Иегуда не питал иллюзий — при любых беспорядках толпа идет туда, где может не только излить свой пламенный гнев, но и изрядно поживиться. Поживиться в Эфесе было где, но вот места, где сейчас начало пылать по-настоящему, для грабежей годились мало. В богатых кварталах и в районе портовых складов огня не было. Или поджигатели туда еще не добрались, или происходящее сейчас у стен храма не было обычным бунтом.

В любом случае, идти туда и выяснять, что именно стряслось, Иегуда не собирался. Там, где толпа начинает крушить и жечь все вокруг, лучше не находиться. Толпа не выясняет, кто — враг, кто — друг. С мертвыми телами разбираются власти наутро, когда все заканчивается, любопытные долго не живут.

— Мне надо туда, — внезапно воскликнула Мириам. — Мне очень надо туда!

Она оторвалась от корявого ствола старой фиги, сделала несколько шагов, покачнулась, и Иегуда едва успел подхватить ее под локоть.

Мириам была бледна. Бледна так, что ее густой многолетний загар почти полностью растворился в страхе, молоком разлившимся по ее коже.

— Что случилось? — спросил Иегуда, вглядываясь в ее глаза. — Там опасно, Мири! Туда нельзя идти!

— Мне надо! — повторила она. — Мне надо! Он в беде! Он не станет стоять в стороне, если его дому будут угрожать!

— Да, погоди! Кто он? Кто не станет стоять в стороне?

— Сын! — выдохнула она ему в лицо. — Мой сын! Наш с ним сын! Иосиф!

Глава 16

Израиль. Борт вертолета

Наши дни

Ави Дихтер недаром держал у уха мобильный телефон.

В принципе, сеанс связи начался еще по пути на вертолетную площадку. Сначала ему позвонил нынешний директор департамента охраны и безопасности, потом звонок перевели на подразделение электронной разведки, и лишь потом, когда Дихтер садился в вертолет, его соединили с тем, из-за кого, собственно, все руководители «Шабака» не спали ранним апрельским утром.

Этого человека звали Вадим Горский и, несмотря на свою службу в «Шин-бет», он был человеком сугубо гражданским. На землю обетованную Вадим переехал вместе с родителями, сразу после окончания Петербургского физико-математического лицея № 239. Дальше последовал технический университет в Хайфе, степень доктора в неполные 26 лет (диссертация как раз касалась средств электронной разведки, противодействию разведке противника и методов сбора и обработки информационных потоков). Одаренные люди обычно плохо вписываются в окружающий мир. Их странности — это оборотная сторона таланта. Исключения лишь подтверждают правило.

Вадиму Горскому повезло быть исключением.

Он не был щуплым очкариком с наклонностями социопата, не страдал аутизмом, биполярным расстройством или эпилепсией. Возможно, ему не хватало роста, но остальные достоинства с лихвой перекрывали этот недостаток.

Он был прирожденным аналитиком, превосходным математиком, причем не чистым теоретиком, а прикладником, и особое удовольствие получал не от теоретических выводов и построений, а от самой что ни на есть конкретной работы в контрразведке. Его навыки, его способность обобщать или выделять главное в огромном потоке разнообразных сведений, его дар выявлять незаметные для других связи между совершенно, как казалось бы малосведущему наблюдателю, несвязанными событиями, отправляли за решетку или на тот свет реальных врагов его страны, врагов умных, опасных и далеко не примитивных.

Если добавить к крепкому пытливому уму хорошее сложение, развитую мускулатуру, открытое чистое лицо, немного резковато вылепленное, но не пугающее, а, скорее, строгое, темные живые глаза и черные, припорошенные ранней сединой волосы, то 169 сантиметров роста общую картину не портили. Вадим пользовался большой популярностью у женского пола, но постоянной подругой до сих пор не обзавелся. Это ввергало в печаль родителей, но самого Вадима, пожалуй, только радовало.

— Ты не спишь, Ави?

— Как слышишь — не сплю. Доброе утро, Вадим!

— Доброе утро, шеф!

— Брось, я давно тебе не начальник!

126